Елена РОДЧЕНКОВА. СЕМЬ СКАЗОК В РОЖДЕСТВО. И для взрослых - тоже

Автор: Елена РОДЧЕНКОВА | Рубрика: ПРОЗА | Просмотров: 823 | Дата: 2018-01-08 | Комментариев: 1

 

Елена РОДЧЕНКОВА

СЕМЬ СКАЗОК В РОЖДЕСТВО

И для взрослых - тоже

 

 

СКАЗКА ПРО ВОЛШЕБНУЮ ХРУСТАЛЬНУЮ ШИШКУ

 

Холодной, голодной, лютой зимой, в теплом дупле старой высокой ели бабушка Белка укладывала бельчат спать и рассказывала им сказки.

– Бабушка, мы кушать хотим, – плакали бельчата.

– Потерпите, детки, утро настанет, мы пойдем искать шишки и сухие грибы.

– Бабушка, мы уже вчера искали и ничего не нашли, и сегодня искали и тоже ничего не нашли. И завтра не найдем.

– Потерпите, детки, завтра найдем. Утро настанет, солнышко встанет, мы пойдем в дальний лес и обязательно найдем там что-нибудь вкусное. А пока послушайте сказку.

Бабушка Белка снова принималась рассказывать одну и ту же сказку, и Бельчонку Лютику стало скучно. Он потихоньку, незаметно вылез из дупла, сел на веточку и стал думать, как бабушке Белке помочь? Где еду найти? Вдруг он слышит, кто-то внизу в сугробе разговаривает:

– …и вот растет эта волшебная хрустальная шишка с серебряными зернышками как раз в том бору, где Лиса в капкан попала…

Бельчонок Лютик затаил дыхание и неслышно подобрался поближе. Видит в лунном свете – Зайчиха с зайчонком разговаривают, прижались друг к дружке, дрожат от холода, слабые от голода, а Зайчиха шепчет:

– …семена у этой шишки не вкусные, жесткие, серебряные, но они волшебные – одно зернышко проглотишь и целый месяц – от луны до луны – сыт будешь, здоров будешь, силен будешь…

– А кто вам это сказал? – не выдержав, изумленно воскликнул Бельчонок Лютик. – А вдруг это правда? Кто вы?

– Мы зайцы из березовой рощи. Пришли что-нибудь найти покушать. Я – Зайчиха Луша, мой зайчонок очень ослаб, у нас голод…

– А я – Бельчонок Лютик. Мы тоже голодаем. Бабушка Белка рассказывает нам сказки, чтобы мы позабыли о голоде и уснули до утра. Но мне не спится. Ваша сказка мне нравится.

– Это не сказка, Лютик, это правда! Есть такая хрустальная шишка! – воскликнула Зайчиха Луша. – Лиса Фиса попала в капкан, она просила освободить ее взамен на то, что покажет, где растет эта шишка.

– Что же вы не освободили ее?

– Нам нельзя подходить к ней, она нас съест.

– Лиса хитрая, она могла сочинить эту сказку, чтобы вас подозвать. Но все-таки, вдруг это правда? Пойдемте к волку, попросим его освободить Лису Фису. Нам очень всем нужна такая хрустальная шишка!

– К волку нам тоже нельзя. Он тоже нас съест, – печально сказала Зайчиха Луша.

– Можно! Можно! – закричал Зайчонок. – Мы в кусты спрячемся, а Бельчонок сверху его попросит освободить Лису из капкана.

И отправились они волка искать. Бельчонок с ветки на ветку прыгает, зайцы внизу по насту бегут, а где волк – никто знать не знает.

Вдруг слышат: грустный вой на весь лес раздается – волк на луну воет. Подошли поближе. А в лунном свете – волк в прорубь попал, сидит, лапами за ледяные края держится, то повоет, то зубами постучит, то снова повоет, замерз уже совсем.

– Дяденька Волк, а дяденька Волк! – крикнул сверху Бельчонок Лютик. – Не могли бы вы помочь освободить из капкана Лису Фису, а то мы не можем. За это она покажет нам, где растет хрустальная волшебная шишка с серебряными зернышками.

– Не могу, я в прорубь попал, мне не выбраться никак. Весну жду, лед растает, я выберусь.

– Дяденька Волк, ты же до весны замерзнешь.

– А что делать? Ничего не поделаешь. Потому я жду. Я терпеливый. Я сижу и Лиса пусть тоже в капкане сидит. Зачем вам Лису освобождать? Пусть она терпит. Я ведь сижу в ледяной воде – и она пусть тоже сидит, как я! Не спасай ее.

– Попробуй вылезти, дяденька Волк.

– Сколько раз уж пробовал, никак не могу. Лапы скользят, вода не отпускает. Теперь уже и хвост ко дну примерз наверное. Или рыбы на нем поселились? Не могу пошевелить хвостом. Совсем не вылезти. Буду весну ждать.

– Мы Медведя позовем, он вытащит вас, дяденька Волк. А вы поможете потом Лисе Фисе?

– Отчего не помочь, если вылезу, помогу.

Побежали Бельчонок и зайцы искать Медведя. Нашли берлогу, постучались, Медведя разбудили. Он голодный, злой, рычит, сердится.

– Дяденька Медведь, вытащите из проруби дяденьку Волка, а он за это вытащит тетеньку Лису Фису из капкана. А она за это покажет нам, где растет волшебная хрустальная шишка с серебряными семенами.

– Зачем вам все это?

– Мы голодные. Голод в лесу. А в шишке волшебные зернышки.

– Я тоже голодный, лапу сосу. И вы сосите лапы.

– Дяденька Медведь, ну пожалуйста.

– Не пойду никуда. Мне холодно, пусть и волк тоже замерзает. И лиса пусть замерзает. Не хочу никого спасать. Мне голодно – и вы голодайте. Меня никто не спасает, и я не буду спасать.

– Ну дяденька Медведь!

– Не хочу и не буду! – прорычал медведь и повернулся на другой бок.

Побежали Бельчонок Лютик и зайцы на опушку леса к Лисе Фисе. Бельчонок с ветки на ветку прыгает, а зайцы не отстают, по насту бегут.

Прибегают к Лисе, а Лиса скулит от боли, тявкает, вокруг капкана скачет, а хвост капканом зажат.

– Тетенька Лиса! – воскликнул Бельчонок Лютик. – Не могли бы вы нам сказать, где же растет эта волшебная хрустальная шишка с серебряными зернышками? В лесу голод, все очень голодают. Нам бы хоть несколько серебряных зернышек!

– Откуда ты знаешь про шишку? – насторожилась Лиса Фиса.

– Зайцы рассказали.

– Освободи меня из капкана, тогда я тебе ее покажу.

– Не могу, у меня сил нет. И зайцы не могут. Да нам и подойти-то к тебе нельзя, ты сразу же нас съешь.

– Тогда позови кого-нибудь на помощь!

– Звал, но они не идут. Волк в прорубь попал, а Медведь зол от голода, никому помогать не хочет.

– Ну так и я никому помогать не буду! Никому ничего не расскажу! – рассердилась Лиса Фиса.

Расстроился Бельчонок Лютик и поскакал с ветки на ветку домой. Зайчиха Луша с зайчонком внизу по насту бегут, луна светит, мороз трещит, ветки сухие пощелкивают… Остановился вдруг Бельчонок Лютик, сел на ветке, на луну смотрит, пригорюнился, не знает, как быть, чем бабушке Белке помочь. Вот придет он в дупло – и что скажет?

Луна круглая, яркая, в небе черном висит, подмигивает Бельчонку. Снег от лунного света искрится, сверкает, серебрится, наст будто алмазами мелкими весь посыпан. На еловых лапах теплые, пушистые, белоснежные шубки лежат, бриллиантовой крошкой припудренные, переливаются. Залюбовался Бельчонок Лютик красотой и вдруг видит – на снегу сноп серебряных лучей кружится, играет, танцует. Вверх посмотрел – откуда эти лучики? – хрустальная шишка!

– Ах! – изумился Бельчонок Лютик. – Я нашел хрустальную волшебную шишку!

– Неужели?! – обрадовались Зайчиха Луша и зайчонок. – Где она? Где?

– Вот она! Сейчас я ее принесу!

 Бельчонок Лютик обнял тяжелую шишку лапами и сорвал ее с елки. Но шишка была скользкая, большая, тяжелая, Бельчонок не смог удержать ее в слабых лапках и она упала вниз, разбилась с нежным хрустальным звоном о крепкий наст и по блестящей белой снежной парче рассыпались острые осколки.

– Здесь семь серебряных зернышек! – воскликнула счастливо Зайчиха Луша.

Они собрали серебряные зернышки и разделили: одно съела Зайчиха, одно – зайчонок, а пять зернышек взял Бельчонок Лютик. Он отнес их в дупло, отдал бабушке Белке и братцам. Те зернышки проглотили и сразу стали веселыми, сильными и радостными.

Бельчонок Лютик тоже хотел свое зернышко съесть, но почему-то не решился. Сел в сторонке, в лапке держит его и думает, думает. Раскроет ладошку, на зернышко посмотрит и опять думает, думает…

– Кушай! – говорит бабушка Белка. – Целый месяц сыт будешь!

– До весны еще два месяца. Но весна может быть холодной, – задумчиво сказал Бельчонок Лютик.

– Кушай! – велела бабушка.

– Я потом, потом, – сказал Бельчонок Лютик, подпрыгнул, махнул хвостом и помчался в гущу леса.

 Он бежал быстро, как ветер, по веткам, и белые снежные шубки слетали с лап елей, как лебяжий пух, а луна побледнела от холода, от белого снега и приближающегося рассвета.

 Бельчонок постучался в дверь медвежьей берлоги.

– Медведь, просыпайся, я тебе зернышко принес, вот, кушай! Оно волшебное. Съешь его и будешь сыт, весел и силен целый месяц. Но только, пожалуйста, вытащи из проруби волка, а то я спать спокойно не могу. Он же там замерзает.

Медведь зернышко съел и вытащил из проруби Волка, а потом вместе они освободили из капкана Лису Фису.

И Медведь тут говорит:

– Я-то теперь сыт, а вот вы-то все голодные, небось. У меня в берлоге грибы сухие есть, будете?

– Нет, не надо, – сказала Лиса Фиса. – Я пойду сорву свою хрустальную волшебную шишку с серебряными зернышками и вас накормлю.

Бельчонок Лютик заволновался, застеснялся:

– Мне неловко, тетенька Лиса, но шишку мы уже съели.

– Это не беда, – махнула лапой Лиса Фиса. – Я все равно не нашла бы ее. Говорят, в лесу много таких шишек, но они показываются только тем, кто не бросает друзей в беде. Я ни разу их не видела. А ты, Волк, видел?

– Нет, не видел, Лиса. А ты, Медведь, видел?

– Нет, не видел, Волк. А ты, Бельчонок, поищи, может, снова найдешь?

Бельчонок Лютик поднял голову и увидел три золотистых хоровода на белых шубках елей – три снопа золотистых лучиков. Глянул вверх – ах! Целых три хрустальные шишки!

– Ура! – закричал Бельчонок Лютик.

Он вскочил на макушку ели, сорвал шишки и скинул их вниз. Шишки разбились на звонкие острые осколки, Лиса Фиса смела хвостом с наста серебряные зернышки, Волк принялся их считать, а Медведь зарычал на весь лес:

– Кто голодный в лесу, идите сюда, мы всех накормим. Мы в беде друзей не бросаем!

– Да, мы не бросаем друзей в беде! – сказал Волк и съел одно зернышко. – Подходите, не бойтесь меня, я сыт, никого теперь не съем.

– Мы не бросаем друзей! – сказала Лиса Фиса и тоже съела одно зернышко. – Зайцы, мышки, не бойтесь, я сыта, идите за зернышками, я не опасная.

Тут из-под снега, из-за кустов, с ветвей деревьев – отовсюду потянулись к ним голодные, слабые звери и птицы.

А Бельчонок Лютик сидел на верхней веточке и радовался. Ему было неудобно попросить для себя зернышко. Но он знал, что завтра он обязательно найдет еще одну волшебную хрустальную шишку. И в той шишке будут серебряные зернышки, которые никого не бросают в беде.

 

 

СКАЗКА ПРО КУРИЦУ ЦАЦУ

 

В одном курятнике среди обыкновенных кур жила необыкновенная Курица Цаца, которая могла летать выше забора, выше яблонь и почти до облаков. Она очень гордилась своей способностью, все куры в курятнике завидовали ей, а Петух Петр боялся, что когда-нибудь она все-таки улетит. Он заботливо давал ей самые лучшие зернышки, самых вкусных червячков, самые мелкие, красивые камушки и поэтому все курицы курятника еще больше завидовали ей, а Курица Цаца становилась все толще и толще. Петух Петр втайне надеялся, что, когда Цаца совсем растолстеет, она разучится высоко летать, однако Курица Цаца и толстев легко поднималась над курятником и кружила вокруг яблонь, оглушительно кудахча и хлопая крыльями.

Однажды возле курятника приземлился белый Лебедь. Он летел на Юг один, отстал от своей стаи, потому что у него были слабые крылья. Петух Петр разрешил Лебедю попить воды из корытца, поесть корма, отдохнуть перед дальней дорогой, и пока Лебедь пил, расспрашивал его:

– Лебедь, а что это такое – Юг?

– Ах, дорогой Петух Петр, Юг – это прекрасный, солнечный мир, теплый, сказочный, радостный и счастливый! Я так мечтаю снова попасть туда, но у меня очень слабые крылья…

– Оставайся у нас, перезимуешь.

– Нет, я полечу. Потихоньку доберусь один, а весной вернусь домой со своей стаей.

– Возьми меня с собой, Лебедь! – воскликнула Курица Цаца. – Давай, полетим вдвоем! Я летаю лучше всех кур, ты не пропадешь со мной! У меня очень сильные крылья!

– Нет, ты не сможешь долететь, потому что ты – курица. Юг – это очень далеко, – сказал Лебедь.

– Я смогу, смогу! – закричала Курица Цаца, затопала лапами и захлопала крыльями.

– Я не разрешаю! Не велю! Всем курицам велю сидеть дома! Лети, Лебедь, не слушай ее. Она толстая и далеко не улетит.

– Я полечу!

– Нет! Я не разрешаю! – рассердился Петух Петр. – Лети, Лебедь.

Лебедь поел, попил, поспал, взмахнул крыльями и улетел на Юг.

Несколько дней Курица Цаца страдала, не пила, не ела, очень переживала, что Лебедь не взял ее с собой. А потом она вдруг решилась, разбежалась, взмахнула крыльями, взлетела над забором, над яблонями, над облаками и полетела, полетела, полетела кругами… А потом расправила крылья и выровняла полет.

– Куда!? Куд-куда!? – кричал Петух Петр.

– Куда ты?! Ну куда ты?! – кудахтали куры.

– На Юг! – крикнула Курица Цаца и скрылась за горизонтом.

Летела она летела, махала, махала крыльями, но вдруг стала постепенно снижаться, потому что была очень толстая. Она долетела до ближнего леса и вдруг правое крыло ее свело судорогой, оно оттопырилось и перестало шевелиться, а левое беспомощно повисло, и Курица Цаца рухнула посреди болота на одинокую высокую кочку. Она долго лежала, распластав по кочке крылья, и никак не могла отдышаться.

Вокруг была только густая, черная болотная жижа, да по берегу бродила взад-вперед рыжая Лиса.

– Эй, курица, ты откуда здесь взялась? Ты живая?

– Живая…

– Ну, лети сюда, зачем ты там сидишь? Там опасно, утонешь!

– Я посижу тут, – сказала Курица Цаца и обняла покрепче кочку крыльями.

Лиса бегала-бегала взад-вперед и внезапно пропала.

– Сейчас позовет кого-нибудь, придумают вместе, как меня достать. И съедят, – прошептала Курица Цаца.

Она попыталась приподняться, но кочка зашаталась и она стала сползать в воду.

– Лежи и не шевелись! – услышала она.

– Кто это?

– Я маленький Лягушонок. Сижу у тебя под носом. Видишь?

– Вижу. Лягушонок, принеси мне, пожалуйста, что-нибудь поесть. Я ослабла от голода. Мне нужно несколько зернышек и я снова полечу.

– Это болото, здесь нет зерен, – сказал Лягушонок.

– Но ведь это – Юг? – уточнила Курица Цаца.

– А Юг – это что? – спросил Лягушонок

– Прекрасная, сказочная страна.

– Нет, наверное, здесь не Юг. Здесь просто болото.

– Как же мне вернуться домой? Я не могу тут лежать до весны – без зерен.

– Лети, как прилетела. Крыльями-то маши и – полетишь. Давай, пока Лиса тебя не съела. Или орел. Он если заметит, что ты на кочке лежишь, тут же тебя когтями захватит и в свое гнездо унесет.

И подумала тут Курица Цаца, что Лиса Орла пошла звать, испугалась, крыльями замахала и над кочкой взлетела, в небе тяжко развернулась и помчалась с громким кудахтаньем в сторону своего курятника.

Прилетела, кубарем через забор из последних сил перекатилась, чуть живая рухнула посреди двора и от счастья заплакала:

– Я вернулась, дорогие мои! Вернулась! С Юга вернулась я!

Куры собрались вокруг, кудахчут, радуются:

– Как-то там? Туда-суда куда ты там? Быстро прилетела, видно, недалеко Юг. Может, и мы сможем? Как-то там? Куда-туда-то как-то там? На Юге-то?

– Ничего там хорошего нет, куры. Грязно очень. Вокруг только лисы, лягушки, орлы, коршуны в небе летают. Они меня не тронули, конечно, но все равно неприятно. И на Юге – всего одна кочка, на которой можно жить, – сказала Курица Цаца.

Петух Петр очень обрадовался:

– Молодец Цаца! То ли дело наш курятник! У нас все есть, и наша жизнь прекрасна!

Куры радостно, согласно закудахтали.

Прошла зима. А весной прилетел Лебедь. Он снова отстал от своей стаи и летел домой один.

– Ах, несчастный Лебедь! – жалели его куры. – Ну зачем тебе этот Юг? Сидел бы ты дома или в нашем курятнике. Для чего ты мучаешь себя и летаешь в это болото?

– Я спасаюсь от морозов. На Юге теплое море, сказочные деревья, волшебный мир! Там хорошо, там солнце, я там очень счастлив. Но я люблю свою родину – Север и лечу туда, чтобы жить одной жизнью со своей землей, пока вновь не наступят морозы. Я очень скучаю по родному дому…

– Ты все врешь, Лебедь! – закричал Петух Петр. – Мы все знаем, что Юг – это грязное лягушачье болото с одной единственной кочкой, опасное место, где живут лисы, змеи, волки, ястребы и хорьки!

– Нет, это не так, – попробовал возразить Лебедь.

– Не перебивай меня! Ты нас не обманешь! – воскликнул Петух Петр. – Наша лучшая Курица Цаца недавно посетила Юг и все рассказала нам. Мы верим своей курице. А ты чужой. И словам чужого лебедя мы не можем доверять.

Лебедь опечалился, склонил голову, но потом подумал и согласился:

– Все верно, Петух Петр. Иногда лучше не видеть лучшее, чтобы радоваться тому, что есть. И иногда лучше не знать о том, чего не имеешь, чтобы ничего не потерять.

 

 

СКАЗКА ПРО МЕДВЕДЕЙ НА ВОЕННОМ КОРАБЛЕ

 

В густом лесу на берегу Великой реки жили Медведица и Медвежонок. Медвежонок был круглый, неловкий, косолапый, ленивый, он бегал за мамой и пыхтел. За это мама прозвала его Пыша.

Пыша очень любил смотреть, как по Великой реке плывут большие военные корабли. Он махал лапой им вслед и тоскливо скулил:

– Мама, я тоже хочу на корабль! Скажи капитану, пусть возьмет меня моряком!

– Куда тебе на корабль? – вздыхала Медведица. – Ты толстенький, маленький, косолапенький. Посмотри, какие на корабле красивые моряки, какие они ловкие, быстрые…

– Нет, скажи капитану, пусть возьмет! – ныл Пыша.

– Ты еще и капризный, упрямый, плакать любишь. А моряки мужественные, строгие, серьезные. Не возьмет тебя капитан. Да я и просить не стану. Пойдем, малины тебе наберу.

– Не хочу малины! Не буду малину! Хочу на корабль!

– Пыша, не кричи, я не стану перед моряками позориться. Засмеют меня потом, если будешь плохим моряком. Скажут, что я тебя плохо воспитала.

Тогда Пыша пошел в избушку к лесникам – деду Тимке и бабе Фросе. Постучал лапой в окно. А дед Тимка на гармони играл вальс, баба Фрося пекла пироги и у печки пританцовывала.

– Чего тебе, Пыша? – спрашивает дед в окно.

– Скажи, дед Тимка, капитану военного корабля, пусть возьмет меня на корабль, хочу моряком на военном корабле служить.

– А у тебя бескозырка есть?

– Нет пока, но капитан даст. И тельняшку, скажи ему, чтоб дал.

– Не налезет на тебя тельняшка, – сказал дед Тимка, а баба Фрося возразила:

– Тельняшка-то на него налезет, но рукава длинны будут, лапы короткие. Пыша, ну какой из тебя моряк? И как ты брюки будешь носить? Запутаешься в них, повалишься, в воду упадешь.

– Не повалюсь…

– Повалишься. Не проси, дед, командиров, пусть Пыша дома сидит, а то опозорит наш лес да и только.

Тогда Пыша пошел на берег, стал махать лапой кораблям. Один военный корабль подплыл, командир спрашивает:

– Что за сигналы ты нам подавал, Медвежонок? Незнакома мне такая азбука.

– Дяденька командир, возьми меня на свой корабль, я буду хорошо служить.

– А ты на гармони играть умеешь?

– Не умею.

– А плясать умеешь?

– Не умею.

– А азбуку Морзе знаешь?

– Не знаю.

– Тогда не могу тебя взять. Не положено, – сказал военный командир, и корабль уплыл.

Медвежонок Пыша пошел к деду Тимке и бабе Фросе и стал учиться играть на гармони. За месяц сумел выучить три песни, да так ловко играл, что баба Фрося забывала печку топить и пироги печь: То сидела рядом, подпевала, то в пляс пускалась.

А вот азбука Морзе Медвежонку Пыше не давалась. Дед Тимка так и так выстукивал буквы, но Пыша не понимал, потому что алфавита не знал.

– Тогда учи «Варяга», Пыша, – говорил дед Тимка. – Любой военный командир как эту песню услышит, сразу тебя на корабль возьмет.

И вот плывет по Великой реке военный корабль. Дед Тимка, баба Фрося и Пыша стоят на берегу, ждут. Пыша вовсю частушки на гармони наяривает. Командир на берег выходит, спрашивает:

– А «Варяга» умеешь играть?

– Нет, «Варяга» не умею.

– Тогда не могу взять тебя на свой корабль. Мне на всякий случай нужно, чтобы музыкант умел «Варяга» играть.

Пришли домой. Дед Тимка Пышу ругает, а сам радуется, что тот остался, не хотел с ним расставаться. Пыша тут же сел и стал песню «Варяг» учить. Но получалось плохо. Ползимы учил. Выучил так, что и баба Фрося и дед Тимка пели ее день и ночь и плакали. До того доплакались, что стали гармонь от Пыши прятать. А Медведица пришла, говорит: «Пойдем, Пыша, домой, в берлогу зимовать, ты всему лесу спать не даешь». Но Пыша уперся и продолжал разучивать сложные проигрыши «Варяга», чтоб сыграть так, чтоб капитан заплакал. Спал, гармонь из рук не выпуская, чтобы дед Тимка ее не спрятал. Так и промучились с ним всю зиму. Медведица возле избушки лесников берлогу сладила, залегла, но заснуть не смогла, ворочалась с боку на бок всю зиму и слезы лила – больно песня была жалостливая. Дед Тимка плакать перестал – надел толстую меховую шапку-ушанку, тесемки под бородой накрепко завязал и на печку залег – тоже как медведица в берлогу. Одна баба Фрося осталась на посту – возле печки – пироги печь, да всем под музыку горяченькие раздавать. Так зима и прошла.

А весной снова вышли на берег. Стоят вчетвером: Медведица, дед с бабой и Медвежонок. Пыша на гармони «Варяга» играет, остальные – поют.

Командир военного корабля как песню услышал, сразу команду дал к берегу пристать и Медвежонка на корабль забрать, новую гармонь ему в Москве заказать и телеграмму главнокомандующему выслать с секретным донесением.

Пыша Медведице, деду и бабе поклонился и побежал на военный корабль. Поплыл. Счастливый! Те плачут, машут с берега кораблю и морякам, понимают, что Пыша больше домой не вернется.

И стал Пыша настоящим моряком, членом дружной военной команды. Бескозырку ему выдали, к ушам привязали, в тельняшке рукава подрезали, брюки-клеши укоротили. И никто над ним не смеялся из-за фигуры, понимали, что – хоть и медведь он все-таки, а старается, как настоящий человек.

Пыша по вечерам концерты устраивал, моряки под его гармонь пели, плясали. А днем Пыша новые мелодии учил. Моряки из разных народов – лучшие – собраны на корабль были. Как на Северный Полюс приплыли – Пыша всякие песни играть умел: и украинские, и белорусские, и немецкие, и турецкие, и китайские, и цыганские…

И вот приплыли прямо на Северный Полюс, а там деревня маленькая. На берегу бабы в прорубях белье полощут. Пыша с гармонью вышел, к бабам пошел, сел поодаль в сугроб, играть начал. Бабы – в пляс! Дивно им: военный моряк, а на медведя похож. Спрашивают у капитана, мол, из какой страны вы приплыли, что у вас моряки на медведей похожи?

Тут мужики из деревни идут: кто с вилами, кто с кольями, кто с топором – весть дошла, что пришел военный корабль и готовится нападение. А капитан им по-русски говорит:

– Хватит пужаться, мужики, свой это медведь, наш. Пышей звать. Один такой. Остальные все моряки – люди как люди.

Мужики северные тогда и говорят:

– Возьми тогда к себе на корабль и нашего медведика. Наш, правда, белый. Шалей звать. Как начнет на балалайке шалеть, так хоть на Южный полюс беги. Замучил он нас своей балалайкой. Забери его, исплакались мы.

– А плачете чего?

– А потому что стыдно: медведь может так, как нам не суметь.

– Ну, давайте, ведите Шалю на мой корабль.

Белый Шаля как раз в спячке был – уморился игравши. На Северном Полюсе что лето, что зима, спутать можно. Хоть всегда спи. Нашли, разбудили. Привели, балалайку принесли. Шаля грязный, на белого медведя не похож – в коровнике спал.

Отмыли его на корабле в бане, посадили на палубе рядом с Пышей. Один белый, другой бурый с белым галстуком – чем не артисты? Один с гармонью, другой с балалайкой. Посели вокруг зрители: одни с берега мирного, другие с военного корабля – и пошло веселье!

Так порадовались, так попели, так наплясались! Все ладоши отхлопали, пятки об палубу отбили, от смеха щеки свело, рты до ушей растянули, назад не собрать.

Вся скука с земли ушла – аж звезды замигали и луна заулыбалась.

Короче, забрали Белого Шалю на военный корабль. Поплыли по секретному заданию на Юг. Корабль серьезный, внутри у него в животе бомбы лежат и ракеты, а наверху на палубе два медведика музыку играют, моряков веселят.

Приплыли на Юг. Пальмы зеленые лапами машут – гармонь с балалайкой заслышали. Народ за головы хватается, к берегу бежит, узнать желает, что за корабли такие плавают – с пушками-частушками? Мир это или война?

А южные-то военные не спят – пушки свои расчехлили, на медведиков наставили, стрелять собираются, огнями сигналят, азбукой Морзе стучат, мол, зачем близко так подплыли со своими гармонями и балалайками?

А Шаля Белый вышел на корму, потом от жары обливается, шуба шикарная мокрая вся. Он балалайкой машет, ревет, мол, не стреляйте, южные военные, я играть вам буду.

Ну ладно, играй.

И Пыша с гармонью рядом на стул сел. Прямо на самой жарком солнцепеке, будто не боится жары. Мехи развернул, да как дал жару, как завернул «Скобаря под драку», как начал заковыривать лапой мохнатущей виртуозные проигрыши и наигрыши – тут все южные военные стрелки притихли, аж забыли дышать.

А тут Шаля на балалайке – как встрянет! Как бахнет! Как зазвенит! Как жахнет! Весь Юг так и замер. Оторопели. Сидят, оторопевши, да и тоже тихонюшко так позвенькивают от счастья. Позвенькивали, позвенькивали, да вдруг вместе все подхватились, повскакивали и – ну плясать! Кто на берегу, кто на палубах.

Долго плясали. Весело плясали. Наплясали вволю.

Уплыл военный корабль из южного порта, в другую страну подался. Потом в третью, потом в четвертую. И везде так. Ошалевши от счастья народ остается. Рады все и довольны.

Главнокомандующий капитану секретную телеграмму шлет, мол, что такое? Почему мины не ставите, ракеты не запускаете, бомбы не взрываете? Ошалели, что ли?

А капитан ответную телеграмму секретной азбукой Морзе стучит, мол, две такие бомбы на палубе вожу – один черный, другой белый, – что весь Юг взорвал. И теперь Юг воевать с нами не будет. Никто не желает. Счастливы все. Разрешите плыть на Запад.

Но главнокомандующий не разрешил, потому как на Западе Великая река не течет. Велел идти на Восток. Повезли Пышу и Шалю с концертами на Восток.

А там и того лучше. Во всех портах медом и сладостями встречают, с полуслова, с полузвука понимают, а только в ладоши не хлопают, важно головами качают и тихо хвалят: «Хальва, хальва!» – мол, сладко, как халва.

Поплыли все ж вопреки приказу главнокомандующего – и на Запад – в кураж вошли. Поплыли в обход, там океанов нет, морей нет, озер нет, все мелкие ручьи одни, но поплыли. Ну и сели на мель. А раз сели – скандал вышел. Главнокомандующий рассердился и велел домой возвращаться. Мол, Запад подождет, приехали бы домой, хотя бы чтобы медали получить.

Вернулись домой, по Великой реке приплыли в Москву, медали от главнокомандующего получили. В добавку Пыше дали пять килограммов меду и новый пятирядный баян, а Шале – он ростом меньше – три килограмма меду и скрипку.

Пыша на пятирядном баяне играть не умел, а Шаля скрипку впервые видел. Потому распрощались медведики со своей боевой командой и пошли в лес к маме Медведице и лесникам – деду Тимке и бабе Фросе – учиться играть на новых инструментах.

Ушли, потому как только в тишине и покое лесной глуши можно скрипку и баян потихоньку освоить. Сложные подарили инструменты, конечно. Непростые. Но вместе что-нибудь можно будет придумать. А так пока никто ничего не понимает, что к чему? – какая струна, какая кнопка – за какой звук отвечает?

Ладно, как начнут «Варяга» подбирать – сразу поймут. Разберутся.

 

 

 

СКАЗКА ПРО ЦЫПЛЁНКА И ВОЛКОВ

 

 Жили-были в лесу дед и баба. Жили ладно, складно, но вдруг баба заболела. Запряг дед лошадь, посадил бабу в сани и повез в город к врачу. Зима была холодной, голодной, злой. Едут по безмолвному лесу, сами молчат. Птичьи стайки вокруг саней вьются, птички на спину лошади садятся – капельки пота замерзшего склевывают, в гриве его роются – зернышки ищут – есть хотят. Голод, потому ничего не боятся. Зайцы на дорогу выбегают, на задние лапки становятся, ладушки играют, покушать просят. Голод! На рябинах-калинах – ни ягодки, вокруг берез да елей снег в шелухе – все шишки вылущены. Голод!

– Ох, баба… – вздыхает дед. – Беда... Брось птичкам хлебца, пусть поедят.

Баба хлеба бросила, дальше едут. Медведь из-за пня выглядывает, стесняется голос подать. Тощий, страшный, облезлый, как жердь, лапой машет.

– Брось, баба, медведю картошки, пусть поест. Глянь, худой какой, бедует.

Баба бросила, дальше едут.

Тут стая волков из кустов вылетает и – прямо к коню. Конь – на дыбы! А дед, как ни в чем не бывало:

– Ох, баба, голод-голод! Брось волкам сумку, что мы для доктора приготовили. Пусть поедят.

– А доктор как же?! Без гостинца?!

– А не увидим мы доктора, баба, если сумку не бросишь.

Баба сумку бросила. Конь одной ногой брыкнул одного волка по лбу, другой ногой брыкнул – волчицу под бок. Дальше поехали. А волки рады! Ну сумку разбирать! Хватают, дерутся. Вожаку шмат сала достался, а другим – кому пироги, кому колбаса, кому яблоки, кому самогонка, кому сахар, кому яйца, кому сметана – все довольные остались.

Только Волчица скулит в сторонке – бок болит. Боль такая, что и есть не хочется. Вожак говорит ей:

– Не умеешь охотиться – не лезь к коню. Теперь лежи, подыхай голодная.

– Лежу, подыхаю, – смиренно ответила Волчица.

Тут Вожак смилостивился:

– Ладно, иди, там яйца разбитые в снегу. Слижешь, сил прибавится, домой доползешь. А не доползешь, подыхай, – волчонка твоего не бросим.

Волчица поползла к пустой сумке, яйца разбитые вместе со скорлупой со снега слизала, а одно целое – в род осторожно взяла – волчонку отнести.
Домой приползла – волчонок спит. Яйцо в угол положила до утра и сама заснула. А утром встает – сидит в углу вместо яйца желтый Цыпленок.

Только Волчонок захотел его съесть, как тут пришел Вожак стаи и принес стеклянную банку с тушенкой.

– Не можем открыть банку. Ты, Волчонок, если сможешь открыть – съешь, а не сможешь – выброси.

Вожак ушел, а Цыпленок говорит:

– Бросьте банку на камень, я стекла крылышком смету, остальное съедите.

Так и сделали. Стали сыты – остались живы.

На следующий день Волчонок опять хотел Цыпленка съесть. Опять Вожак приходит, железную банку приносит:

– Рыба в банке, но мы не смогли открыть. Откроете – поедите, а не откроете – помрете с голоду.

Он ушел, а Цыпленок говорит:

– От первой банки железную крышку пополам сверни, да воткни в эту банку, дырка будет.

 Так и сделали. Рыбу съели, снова все стали сыты – остались живы.

И прослыл с того дня Волчонок мудрецом стаи. Стали волки к нему за советами ходить. Придут вечером с вопросом, утром идут за ответом – вроде как Волчонок всю ночь думает.

Цыпленок у Волчицы на спине в шерсти прячется, Волчица больная лежит, бок болит – сильно конь ногой ударил. Цыпленок шерсть ворошит – боль проходит. Пищать начинает – силы у Волчицы прибавляются. Привыкла к нему Волчица, как к родному. А Волчонку Цыпленок советы дает, все волчьи проблемы понимает.

А однажды услышали волки – кто-то пищит в норе и поняли, что там птичка живет, возмутились:

– Не по волчьему это закону это! Съешьте птичку! – требуют.

Волчица лежит молчит, Волчонок стоит рычит, Цыпленок у Волчицы в шерсти прячется, попискивает.

Вожак стаи пришел:

– Съешь птичку! – требует.

– Не могу. Он меня лечит. Сны красивые вижу, когда он по спине прыгает.

– И что же ты видишь?

– Сегодня видела, что у старого дуба мертвый олень лежит. Рога золотые, на рогах алмазные яблоки. Поди, проверь.

Побежали волки стаей к дубу – и правда, там лежит олень. Домой добычу принесли, наелись досыта и впрок запаслись.

Опять требуют:

– Съешь птичку! Не положено волкам с цыплятами дружить! Не можешь сама – давай мы съедим!

– Нет, не отдам Цыпленка. Сегодня сон видела – охотники по болоту идут, проволоку тянут, а на проволоке красные флажки, облаву на волков мастерят.

Послал Вожак двух молодых волков в разведку. И правда – как Волчица сказала, – облава. Начали охотники стрелять, молодые волки едва ноги унесли. Залегла вся стая по норам, спрятались все, выждали, пока охотники ушли ни с чем.

– Ну, – спрашивает Волчицу Вожак, – а сегодня что тебе приснилось?

– А сегодня приснилось, что бок мой не болит, здоровая я, весна пришла, а Цыпленок прекрасной огромной птицей стал.

– Так не бывает, – сказал Вожак. – Он курицей будет.

Пришла весна, у Волчицы бок зажил, Волчонок волком стал, а Цыпленок – огромной прекрасной птицей. Он летал высоко в небе над волчьей норой, пел для волков песни, сидя на ветке дуба, а Волчице по ночам снились красивые сны, и она никогда не выла на луну.

Иногда Волчица ложилась на живот и Прекрасная Птица по привычке ходила по ее спине, вороша жесткую шерсть лапами, поцарапывала коготками бока, пощипывала клювиком Волчице уши, обнимала за шею крыльями, закрывала глаза и тонко пищала, как в детстве. Но крылья Птицы стали сильными, лапы крепкими и жесткими, когти острыми, клюв мощным, а голос звонким, и Волчица с трудом, едва переносила ее ласку.

Она прижимала уши, жмурилась, напрягала спину, терпела боль и улыбалась – ведь Прекрасная Птица прилетала к ней редко – только тогда, когда нужно было увидеть волшебный сон.

 

 

СКАЗКА ПРО СОВУ

 

Жила-была Сова. Она была большая, красивая, сильная, но никто в лесу не хотел с ней дружить, не звал ее вместе полетать, вместе повеселиться. И потому была Сова – без имени, и потому была она всегда одна. Неизвестно, почему никто не дружил с ней. То ли вид у нее был слишком сердитый, то ли голос пугал – ухала она страшно, громко на весь лес. Все маленькие звери и птицы боялись ее. А крупных зверей и птиц Сова и сама боялась.

И вот однажды стало Сове очень скучно. И так она затосковала, что разобиделась на весь свет. Подлетела к муравейнику. Видит, муравьи все вместе радостно хлопочут в своем огромном доме, суетятся, общие дела делают. Рассердилась Сова и сильными своими лапами с когтями муравейник растоптала, муравьев по сторонам раскидала, крыльями размела. И дальше полетела. Села на ветку, смотрит, как муравьи сосновые иголки со всех сторон бегом тащат, снова муравейник строят.

Еще пуще рассердилась Сова, полетела дальше. Видит, высоко на дереве – осиное гнездо, в нем осы. По одной из гнезда вылетают, по одной влетают, а что в гнезде – известно – мед. И шумит гнездо так, будто там праздник в разгаре. Рассердилась Сова за то, что осам весело, а ей скучно, сильными крыльями своими гнездо с ветки сбила и на землю скинула. Гнездо упало, разломилось пополам, мед потек в разные стороны, а осиный рой вылетел и жужжит-жужжит в ужасе, горюет над разбитым домом.

Довольная Сова взлетела на соседнее дерево, сидит, наблюдает и посмеивается. Но видит вдруг: осы одна за другой на старое место принялись носить паутинки в лапках и на глазах клеить новое гнездо.

Еще пуще рассердилась Сова, взмахнула крыльями, полетела дальше. Села на высокую елку, сидит, злится. Аж задыхается от злости! Видит – дупло. Из дупла белочка выглядывает, рыжая, красивая, улыбается счастливо. А за ее спиной – три бельчонка.

– Уфф! – крикнула Сова прямо в дупло. – Уффф!

Белки – раз! – и исчезли.

– Уффф! – крикнула Сова прямо в дупло. Но из дупла никто не вышел. Тогда она вытащила оттуда лапой маленького, дрожащего от страха бельчонка и отшвырнула его в сторону. Бельчонок кубарем скатился по еловым пушистым лапам на землю и тихо запищал от боли. Тогда из дупла выскочила мама Белка, а за ней следом – еще два бельчонка, и помчались они, легко прыгая с ветки на ветку, – вниз, к земле, где плакал бельчонок.

А Сова сердито забралась в дупло, легла в теплое, мягкое гнездышко и решила остаться там жить. Задремала уже, как вдруг слышит, стучится кто-то.

– Кто там? – недовольно спросила Сова, но ей не ответили. Она снова легла и задремала, и снова раздался громкий стук.

– Кто там?! – спросила Сова, и ей снова не ответили. Она выглянула из дупла и никого не увидела. Белка с бельчатами внизу не было.

Сова снова легла спать в уютное гнездышко. И снова раздался громкий стук.

– Да кто там?! – воскликнула Сова. А потом притихла, прислушалась, впервые в жизни испугалась. И вдруг слышит:

– Помоги муравьям построить муравейник, Сова!

Сова замерла, прижала уши, не дышит...

– Помоги осам перенести мед в новый улей, Сова!

Сова похолодела, клюв раскрыла, глаза вытаращила, спросить что-то хочет, а язык едва шевелится, пролепетала:

– А кто это?

И снова:

–  Тук-тук! Верни дупло Белке, Сова. У нее три бельчонка, они замерзают в снегу и к утру замерзнут.

Сова молчит, а голос снова – «Тук-тук!».

– Кто там? – прошептала Сова обреченно.

– Уходи, Сова из дупла, пусти бельчат назад, ты их обидела.

Сова собралась с силами и громко спросила:

– А кто это говорит? А?

– Тук-тук, тук-тук, это я, твое сердце, Сова. И мне за тебя очень стыдно...

 

 

СКАЗКА ПРО АИСТА ЛИСТА

 

Аист Лист был самым трудолюбивым аистом на всей Северной земле. Он без устали носил в клюве младенцев, и Господь только ему доверял близнецов, тройняшек и еще – особых детишек с хрустальными огненными душами.

У Аиста Листа были мощные крылья и железный клюв, сильная грудь, крепкие лапы, непоколебимая воля, спокойный нрав и безграничная ответственность. Поэтому Бог ему доверял.

Днем и ночью Аист Лист приносил детей в дома, стучался краешком крыла в окно, укладывал осторожно ребенка на крылечко и торжественно взлетал на крышу. Оттуда он счастливо наблюдал, как открывалась дверь, из дома выходили изумленные родители, находили Божий подарок и уносили его домой.

Однажды Аист Лист летел рядом с журавлиной стаей.

– Листик, хватит тебе работать, летим с нами на Юг! Ведь ты никогда не видел море, никогда не ел крабов и устриц. Отдохни!

Аист Лист покачал головой и повернул направо.

На другой день он встретил стаю лебедей.

– Листик, ты все трудишься? Какая тяжелая у тебя работа! Вот нам Бог не доверил такую ответственную работу. Зато мы свободны и прекрасны. И мы радуем людей своей красотой. Полетели с нами! Ты отдохнешь и тоже будешь красив, как мы. Посмотри, какой ты худой, изнуренный, усталый!

Аист Лист покачал головой и повернул налево от стаи.

На следующий день Аист Лист встретил стаю диких гусей.

– Листик, хватит тебе работать! Полетели с нами на юг, и ты увидишь, как прекрасна наша планета. Ты увидишь весь мир! Ты узнаешь, как великолепна свобода! Ведь ты птица! Птица должна быть свободной!

Аист Лист помотал головой.

Дикие гуси загоготали:

– Ты даже не можешь раскрыть рот, иначе ребенок упадет. Ты даже не имеешь голоса! Ты потерял главное, что есть у птицы – свободу и голос! Ты теперь не птица, ты раб!

Аист Лист сурово помотал головой и стремительно полетел к земле. Там в доме ждали младенца папа и мама.

Но вдруг с ним что-то случилось. Он круто развернулся и полетел за дикими гусями, крича во все горло:

– Я не раб! Я тоже птица! Но у меня такая судьба! У меня такой долг! У меня такая обязанность!

Клюв-то он раскрыл – ребенок и выпал.

Упал малыш в пышные, кружевные еловые лапы густого леса, как в колыбель, и пропал там.

Аист Лист испугался, долго кружил над лесом, но так и не нашел малыша. И так он расстроился, так растерялся, так запаниковал, что не полетел сразу к Богу, а почему-то помчался следом за стаей диких гусей. Потом снова вернулся, снова долго кружил над лесом и, наконец, решил, что ребенка кто-нибудь уже нашел и забрал. Находят же детей в капусте. А он ненадолго слетает на Юг. Никто и не узнает, что он там был. Только на минуточку отлучится, одним глазком огромный прекрасный мир посмотрит, попробует на вкус крабов и – вернется.

Полетел Аист Лист на Юг, а Бог тем временем ангельские души деткам в тельца вдыхает, другим аистам малышей кричащих раздает, а особых детишек – с хрустальными огненными душами – в сторонку складывает, Аиста Листа ждет. Никому особых Бог не доверяет. Особые лежат, кричат, много накопилось, а Аист Лист все не летит и не летит. На Юге фрукты клюет, плюется – кислые, вязкие фрукты, не нравятся ему. О крабьи панцири весь клюв расшиб, размолотил, лапы об острые камни скал поранил, щиплет раны соленая морская вода. Ищет Аист Лист на Юге болото и лягушек, найти не может. Крылья на солнце стали у него сильнее, красивее, сверкают, лоснятся. Летать он стал быстрее, но ни одной рыбы так и не смог поймать – больно верткая в море рыба, как головастики.

Тем временем в лесу малыш переполох устроил. На еловых лапах качался-качался, спал, а потом проголодался, да как заорет! Кричит, надрывается, будто понимает, что потерялся.

Белки из дупла выскочили, малыша успокаивают, зайцы примчались, под елкой пляшут, развеселить его стараются. Медведю доложили, что случилось такое дело – он меду принес, стали медом малыша кормить, а он все равно плачет. Бабочки вокруг порхают, малышу щечки щекочут, рассмешить хотят, а тот все равно плачет.

Прибежали волки – беспокоятся, вдруг за ребенком люди придут, а у людей ведь есть ружья. Просят белок, мол, дайте ему побольше медвежьего меда, пусть молчит, а то наведет беду на весь лес. Белки дали еще малышу меду, на еловых лапах покачали – вроде уснул ненадолго. Ночью опять проснулся – и давай кричать! Видимо, замерз. Подняли наверх на елку пушистую лису – рядом положили, чтоб шубой своей грела. Уснул. Пригрелся. Медом причмокивает. Вроде тихо стало. Но лес не спит. Все, как струны натянутые, как войско на изготовке, под елкой стоят, ждут сигнала…

– А-а-а!!!

И опять: кто бегает, кто скачет, кто крыльями машет, кто просто лежит без сил и горюет. Тяжко зверям человечий плач переносить – мучаются они от человечьего плача.

Стали звери оленя просить, отнеси, мол, ребенка на своих рогах, как в люльке, в деревню, где другие люди живут. Не вырастить нам его самим, звери ведь мы. А олень на дерево залезть не может.

Стали ночных мышей просить, подхватите ребенка, да положите оленю в рога, как в люльку, пусть людям его отнесет. Те попробовали – тяжелый, не поднять. И сове даже не поднять, и дятлу, и филину.

Малыш орет на весь лес, аж душа у леса заходится.

Решили послать кого-нибудь на небеса к Богу, спросить, что делать?

Вызвалась синица, говорит:

– Вдруг там очередь? Я маленькая, без очереди проскочу. Дело срочное, мне простительно.

Прилетает синица в Богу, без очереди проскочила, упала в ноги, спрашивает, как быть, что делать, когда ребенок постоянно плачет?

– Любить его, – отвечает Бог.

– А если все равно плачет? Если чужой ребенок?

– Еще сильнее любить, – отвечает Бог.

– А если он – человек, а все вокруг – звери?

– Такого я заберу Себе, он из зверей людей не сделает, – сказал Бог и послал с синицей дежурного аиста.

Аист малыша забрал, Богу назад принес, а в лес вернулись тишина и покой. Звери даже успели забыть о случившемся. А весной прилетел Аист Лист. Он кружил над лесом, махал пышными жаркими крыльями и кричал громким южным голосом, звал малыша.

Белки из дупла выскочили, кулачками машут:

– Бессовестный! Где же ты раньше был?

– На Юг летал. Но там плохо, нет лягушек, а рыб невозможно поймать. Очень верткие морские рыбы, как головастики. Не видели ли вы ребенка?

– Мы даже разговаривать с тобой не хотим! Спроси у Бога!

– Как же я к Богу полечу, если я ребенка родителям не отнес?

– А как хочешь, так и лети. Нам все равно, – сказали белки и спрятались в дупло.

Полетел Аист Лист к Богу, прилетел, лег у ног, плачет, кается, мол, уронил ребенка и не нашел.

– Когда? – спрашивает Бог.

– Не днях.

– А где ты его искал?

– Везде.

– Искать нужно там, где потерял, – сказал Бог и велел Аисту Листу быть обычным аистом, ловить и есть лягушек, вить гнездо на столбе и летать по всему свету.

– К как теперь мне будет хорошо! – радовался Аист Лист. – Я стану свободной птицей! Настоящей птицей счастья!

– Да, тебе станет известна цена счастья, – сказал Бог. – И ты поймешь главное: счастье – это Мое доверие. Тот, кто утратил Мое доверие – обретают все краски мира, но теряют суровый, бесцветный холст, его основу. Лети, Аист Лист, маши своими свободными крыльями, рисуй. Картины в небе отличаются от узора жизни на Земле.

 

 

СКАЗКА ПРО ГОРУ СЧАСТЬЯ

 

Жил один добрый Человек в небольшой деревне у подножия высокой горы. Люди в деревне были очень бедные, больные, завистливые, хитрые и злые. Они ссорились и ругались друг с другом. А добрый Человек всем помогал, всех жалел, всем спешил на помощь, всех примирял. Он работал день и ночь, пытаясь сделать жителей деревни дружными и радостными. Но однажды он очень устал, ослаб духом, ушел из деревни в лес, сел под деревом и заплакал.

И явился ему Ангел.

– Почему ты плачешь, добрый Человек?

– Я ушел от людей, потому что не знаю, чем помочь им. Они не любят друг друга, всегда ссорятся. Я больше не хочу жить вместе с ними. Я не вернусь к ним. Они очень несчастные.

– А ты счастлив?

– Я не знаю, что такое счастье. Моя единственная мечта – стать счастливым!

– Я покажу тебе счастье. Видишь эту гору? Заберись на ее вершину и ты увидишь счастье.

Человек полез в гору. Он падал, поднимался, карабкался вверх, не обращая внимания на голод, холод и боль от ран. Через несколько дней он добрался до вершины и, упав без сил, уснул.

Утром, проснувшись, он увидел рядом в тумане еще одну вершину.

– Ты прошел только четверть пути, – сказал Ангел, и Человек снова полез вверх. Он цеплялся за камни, полз по скользким скалам, упрямо поднимаясь все выше и выше. Через несколько дней он добрался до вершины, упал без сил и уснул.

Утром, проснувшись, он увидел рядом еще более высокую вершину.

– Ты прошел только полпути, – сказал Ангел, и Человек снова полез вверх. Так он одолел все вершины, на которые указал ему Ангел.

Когда же он, еле живой, он забрался на самый пик горы, ему стало холодно, одиноко и страшно.

– Ангел, ты обманул меня. Здесь ничего нет, здесь пусто! Я один. Мне больно, холодно и страшно...

– Посмотри вниз, – сказал Ангел.

– Там, внизу – моя деревня. Теперь я никогда не смогу вернуться туда. Они меня ждут! Я был им очень нужен! Они не смогут жить без меня! Зачем ты привел меня сюда?!

– Ты хотел увидеть счастье. Я показал тебе его.